Счастье — это теплый звездолет - Джеймс Типтри-младший

тут в мозгу открылась связь: слабое движение, словно тень рыбы на ниточке водорослей. Мийша не сомневался, что вступил в контакт с тусклым бытием матки. Искорка колыхалась, словно не силах решить: двигаться вперед или отпрянуть от огня.

Так вот что умел нойон, вот как он спас себя в прошлый раз! Покуда Мийша внешним взором следил за маткой, а внутренним… касался ее, бледный луч лазера чиркнул по ее панцирю. Она взметнулась выше, голова запрокинулась. Связь порвалась… и Мийша увидел, как матка падает на пламя в облаке дыма и брызг. Огонь погас.

Другая матка взбиралась рядом на стену. Лазер разрезал ее, затем следующую. И тут по дымящимся телам в острие клина полезло чудище из чудищ. В тот самый миг, когда лазер коснулся исполинской матки, луч побледнел, задрожал и исчез. Лазер больше не работал.

— Нойон, нойон! — вырвался у Мийши вопль отчаяния. — Поверни ее! Поверни, поверни, поверни…

И это произошло — его всепоглощающее желание передалось по некоему каналу и, в своей безраздельной мощи, получило отклик. Поверни! Его внешний взор видел лишь хаос, но внутренним оком он ощутил, как импульс достиг ганглия, как энергия стала асимметричной и слепая машина двинула исполинским брюхом… разворачиваясь вдоль стены!

И одновременно он почувствовал других тварей за ней, тусклые энергетические точки их сущностей возникли прямо перед его тянущимся сознанием. «Давай, нойон! — взмолился Мийша, пытаясь вложить в эти слова всего себя. — Поверни, поверни. О нойон, помоги мне — ПУСТЬ ОНИ ПОВЕРНУТ!»

Пустота.

Зрение вернулось.

Позади него, сбоку от стены, чудища выбирались на берег. Они повернули! Он их повернул!

Другие огибали стену с дальней стороны. Стадо разделилось. На глазах у Мийши последний секач ткнулся в столбы, выровнялся и поспешил за матками.

А мели впереди, насколько удавалось рассмотреть в едком дыму, были свободны.

От возбуждения и радости тело сделалось будто невесомым. Боль ввинчивалась снизу, но Мийша был далеко от нее. Он понял, что, наверное, умирает.

И вместе с этой мыслью пришла волна слабости от существа у него в руках. Усилие почти убило их обоих.

Что ж, так тому и быть.

В дыму впереди показалось новое стадо страшилищ. Мийша потянулся к ним издалека, нащупал слабые огоньки энергии, почувствовал, что они поворачивают.

Ветер развеял дым, и Мийша увидел, что горизонт почти чист. Основная волна прошла.

Впереди, на стене, люди тащили факелы к скользкому гребню. Рядом с Мийшей никого не было. Он чувствовал, что воздух из груди вырывается с рыданиями или криком, но не слышал себя. Мелькнуло воспоминание: юноша — кто-то из сыновей? — коснулся его рукой и прошел дальше.

Он мучительно приподнялся на локте, чтобы взглянуть на поселение.

Да, там были разрушения. Исполинское туловище матки крушило общий дом. И все же колония уцелела. Уцелела! Его последний дар спас всех, его умирание принесло жизнь тем, кого он любил. В ватной глухоте Мийша позволил себе обвести взглядом родную картину. Как все прекрасно, несмотря на дым! Золотистые фигуры бегали, словно играя в салки. Его гнездо, его жизнь…

Его жизни. Не звезды, а вот это…

Почему все слегка изменилось, как будто накрылось прозрачным куполом, стало забавной игрушкой под пластиковым колпаком? Труд его жизни. Род живет, я умираю. Главное слово: умираю. Умираю, как честный муравей, чей муравейник будет жить дальше. Как эти головы, семенящие к морю. Плодиться и умирать, плодиться и умирать. Строительство, продолжение рода, башни, встающие и рушащиеся в прах. Омерзение накатило на него. И ради этого я отверг… 

Умеренней будьте в любви к человеку.

Мийша, слабея, боролся с предательской душой. Возможно ли, чтобы человек всю жизнь безраздельно заботился о своем роде, о детях — и в последний миг отвернулся? Просто мое тело умирает, сказал он себе. Мозг слабеет.

Он заставил себя обернуться, посмотреть снова.

Они все прибывали. Последний натиск, последние твари Как темно! Неужели день кончается? К ночи все будет позади.

Вот и они. Те, кто нас убьет.

Хорошо же, думал он, хорошо! Верный муравей. Забудь слабые протесты души! Те, кто придет позже, быть может… Некогда. Закрыв глаза, он мысленно нащупывал канал, средоточие… и ничего не находил.

Нойон!

Слабо, в мозгу:

— Ты хочешь… этого?

— Да! — закричал он снова, понуждая себя чувствовать, обратить свою потребность в силу, дотянуться… а! Вот! Вот она, помощь: нойон был с ним. Мийша ощущал жизнь тварей. Поверни, поверни, поверни! Поверни моими последними силами, моей смертью, которую я принимаю добровольно! ПОВЕРНИ моей смертью, которой я не должен был умирать…

Контакт ослабел и пропал.

Мийша открыл глаза.

Бронированная громада высилась во мгле перед ним, камень под ним накренился, заскользил.

Они не повернули.

Они пробили стену. Столбы падали, сруб под Мийшей содрогался. И в бухте, на берегу, закрывая поселение от его наполненных ужасом глаз…

— Нойон! Нойон! — кричал Мийша.

Смерть нависла над ним, и он знал, что произошло, что он наделал. Его потребности, его желанию в последний миг не хватило искренности — он обрек близких джунглям, бегству, праху. Его человеческое сердце, его душа предала их всех…

— Нойон! — кричала его душа. — Возьми меня! Исполни другое мое желание, верни мне меня!

Но жизнь уходила из его груди. Поздно. Поздно. Все было зазря. Он ощутил в мозгу призрачный ветер, чуждые измерения, открывающиеся перед имаго. Мгновение казалось, что нойон придерживает дверь, предлагая разделить с ним смерть. Желание всколыхнулось в Мийше, испуганная любовь к тому, что он не мог вообразить… О дивнозвучные голоса воздуха… Я иду к вам! Я иду!58

…но он не мог попасть туда один, и его бесполезная смерть нависла над ним, его человеческий слух наполнился грохотом. Губы шевелились, всхлипывая: «Человек — это, это…»

Исполинская безличная громада обрушилась на него, и звезды растаяли в мозгу. 

И Я ОЧНУЛСЯ ПОУТРУ НА ДИКОМ СКЛОНЕ

And I Awoke and Found Myself Here on the Cold Hill’s Side. Рассказ опубликован в журнале The Magazine of Fantasy and Science Fiction в марте 1972 г., включен в сборник Ten Thousand Light-Years from Home («В десяти тысячах световых лет от дома», 1973). В 1973 г. номинировался на премию «Небьюла», в том же году занял четвертое место в голосовании на премии «Хьюго» и «Локус» в категории «Лучший рассказ».

Строчки из стихотворения Джона Китса «La belle dame sans merci», ставшие названием рассказа, цитируются в переводе С. Сухарева (1986). Другие варианты: «И я, содрогаясь, очнулся на этом холодном холме» (В. Набоков, 1923); «Но вот проснулся — и кругом холодный мрак» (А. Покидов, 1972);